Омичи рыночных реформ, или, говоря проще, введения в стране капитализма, совершенно не боялись. Считалось, что жить станем лучше. А как может быть иначе при нашем-то сельском хозяйстве, снабжающем кучу соседних областей, и при наших заводах, выпускающих ракеты. Никто ж не задумывался, что совхозы дотационные, заводы на 75 процентов загружены военными заказами.
В начале января 1992 года, когда Егор Гайдар приказал отпустить цены, люди в магазины ходили на экскурсии. Чтоб ужаснуться. Стиральная машина стоила тысяч двенадцать. При средней зарплате омича около 200-250 рублей.
А ведь ждали другое
Что было совсем плохо для нашей области - началась конверсия, то есть перевод военных предприятий на выпуск мирной продукции. Осуществлялась она просто. Военным заводам государство перестало выплачивать деньги даже за выпущенную технику. Практически исчезли дотации и для сельского хозяйства. И враз все то, чем гордились омичи, из плюса превратилось в минус. Не приносило деньги, а требовало их. Для сохранения потенциала. И на кого опереться?
«Он (Александр Руцкой, вице-президент России в начале 90-х. - Прим. редакции) больше говорил, чем слушал, и я думал в тот момент о людях, выброшенных в политику на демократической волне. Много было их, пришедших с митингов, смело обличающих всех и вся, любимых толпой и внешне даже импозантных… Подсознательно, однако, интуицией я чувствовал, что опьяненность властью и честолюбивыми помыслами не позволяет многим из них остановить свой бег и задуматься: а что же дальше? Как обустраивать новую Россию, рождающуюся в муках и требующую повседневного внимания и заботы? Похоже, они этого не знали».
Леонид Полежаев.
«Перестройка, годы, лица». 1996 г.
А у журналистов в моду вошли депутаты всех уровней. Говорят - заслушаешься. У каждого ясная политическая установка: либо «давить коммунистов», либо «давить демократов». У каждого - проектов на миллиарды долларов. Осуществить хотя бы один - в золоте купаться станем.
В противовес представителям депутатского корпуса чиновники областной администрации говорили скучно. Задерживаются деньги на лекарства для больниц, нет средств на зарплату учителям. Воспитательницы детских садов рассказывали, что дети, а это было удивительно по сравнению с недавними временами, стали доедать все, что давали на завтрак, обед и ужин. Родители не спешили забирать своих чад из садиков, пока те не поедят. Хотя там каши и супы стали намного жиже по сравнению с советской эпохой, но дома у многих они были еще жиже, чем в садиках. В газетах появились рецепты, как готовить каши из отрубей. Люди, пережившие Вторую мировую, говорили, что в войну приходилось легче. В сороковых было ясно, когда наступит конец бедам, в девяностых - нет.
Без паники
Областная исполнительная власть оказалась между молотом в виде центра и наковальней в виде населения. До Москвы люди докричаться не могли, а областная администрация вот она, здесь, рядом. Тем более что и сам губернатор не уклонялся от встреч. Леонид Полежаев ездил на заводы и фабрики, в села.
«В советские времена я был, выражаясь современным языком, менеджером большого строительства и главным механизмом своего руководства считал прямое общение с рабочим классом. Не ради какого-то дешевого заигрывания, не в поисках популярности, а по той причине, что как руководитель сам в этом нуждался. Я хотел, чтобы меня понимали, а не просто слушались, я хотел научить своих экскаваторщиков, бульдозеристов и монтажников тому, что знал, и сам у них учился».
Леонид Полежаев.
«Неслучайный человек.
Мысли вслух». 2008 г.
Привычку прямого общения с теми, кем руководишь, он усвоил еще в семидесятых, во время работы начальником строительства канала Иртыш-Караганда. Это помогало лучше разбираться в ситуации и в подчиненных, а подчиненным лучше понимать, что от них требуется руководству.
Удача для нашей области, что в эпоху перестройки главой Прииртышья стал сильный человек, получивший закалку на стройках и не боявшийся простого народа.
Кто не знает, что настоящая паника в войсках начинается не тогда, когда превосходящий по силам враг атакует передовую линию окопов, а когда начинает паниковать штаб. Так вот, Полежаев, как главнокомандующий области, излучал редкую уверенность: все наладится. Находились деньги на ремонт больницы или школы, на увеличение калорийности рациона для туберкулезных больных. Чтобы помочь выжить тому или иному предприятию, администрация отказывалась от его налогов в местный бюджет или в зачет их шла уже произведенная продукция.
Тут важен был принцип, важно было донести до людей, что государство помнит о своих гражданах, оно в беде их не оставит. Русский народ - народ- государственник. Он за Родину живота своего не пожалеет, но и от Родины ждет той же отдачи.
Сегодня даже трудно представить (забыли!), как важно было успокаивающее слово, как важен был каждый рубль помощи. Известно, побеждает не сила, побеждает дух. И тот дух, особенно в слабых, надо было поддерживать постоянно. Тогда, как и в Великую Отечественную, важно было месяц, а порой хотя бы неделю продержаться. Для тех, кто пережил те годы, по нескольку месяцев не получая зарплаты, сравнение с Великой Отечественной не надуманное и не преувеличенное.
Вопреки апатии
В душах многих тогда поселилось отчаяние: все кончено, страна распадется, нет смысла жить. Отчаяние - это страсть безнадежности. А страсти, выплеснувшись на улицы, могли стать запалом в цепной разрушительной реакции.
Полежаев, отдадим ему должное, умел побеждать отчаяние и внушать надежду. Труднее оказалось победить инерцию.
- Пока нет государственных заказов, делайте хоть что-нибудь. Хоть какую-нибудь мелочевку: электророзетки, дверные ручки, - убеждал он директоров военных заводов (автор материала был однажды свидетелем такого разговора). - Люди не перестали жить, не перестали ремонтировать квартиры, строить дачи.
Ему вежливо улыбались:
- У нас такое оборудование! Разве можем на ручки и розетки размениваться? Леонид Константинович, вы бы довели до сведения президента, чтоб он провел налоговую амнистию.
А потом пришли китайцы, которые не просят налоговой амнистии и не стесняются размениваться на что угодно.
Военно-промышленный комплекс Омской области губернская власть, разрабатывая и применяя различные программы, сумела сохранить. Появились и государственные, и коммерческие заказы, но многих бывших высококлассных специалистов, ушедших на рынки и базары, в цеха больше не вернуть. Распустились, разленились, а то и спились.
В те годы главным стало выжить. Наступление каждой зимы ожидалось с ужасом: вдруг не найдется средств на уголь и мазут? На то же время пришелся самый засушливый в ХХ веке год. Хлеб, чтоб предупредить всеобщую панику, приходилось искать за рубежом. Так вот, когда в обществе властвовала апатия, когда для большинства главным стало выжить, забивается первая свая метромоста, в областной администрации начинают разрабатываться выставочные проекты, которые превратят Омск из закрытого для иностранцев в один из самых приветливых для них городов России. И размораживается строительство Пушкинской библиотеки. Леонид Полежаев однажды проговорится, какой мерой труда далось ему возведение крупнейшей и красивейшей в Сибири библиотеки:
- Я на нее после ввода несколько месяцев смотреть не мог.
Прошли годы. Сегодня в Омской области студентов стало намного больше, чем было в лучшие советские годы. И «Пушкинка» превратилась в главного интеллектуального помощника для нового поколения. Того самого поколения, которое появилось на свет в самые тяжкие для современной России годы.
«Я готов к любой критике, я способен выслушать и воспринять любые возражения, но повода заподозрить меня в некомпетентности и низком безосновательном карьеризме не давал и не дам никому.
В каком-то смысле я сам себя воспитал. Сам избрал для себя принципы, которым неукоснительно стараюсь следовать. Сам установил над собой суровый контроль, потому что в моем поведении не должно быть ничего такого, что противоречит концепции государственного лица».
Леонид Полежаев.
«Неслучайный человек.
Мысли вслух». 2008 г.
Государственные деятели, как заметил мастер меткого слова Уинстон Черчилль, отличаются от политиков тем, что думают не о будущих выборах, а о будущих поколениях. И это замечание здесь, кажется, к месту.
Виктор Гоношилов
Фото Евгения Кармаева
(Продолжение в следующем номере.)
